Ярославский инвалид. Жест понимания

В известной сказке не одну пару башмаков истоптала красна девица, чтобы спасти любимого.

Газета «Здоровье» предлагает вашему вниманию документальную повесть известного в Ярославской области журналиста Надежды Кусковой «Потерянный жетон» о проблемах спинальников – людях, в результате травмы позвоночника ставших парализованными.

Надежда Леонидовна — член Союза журналистов России, в прошлом – корреспондент областных изданий «Юность», «Северный край», «Северная пчела» и ярославского областного радио. Неоднократно публиковалась в центральных газетах «Сельская жизнь», «Лесная промышленность», областной газете «Золотое кольцо», в  региональном журнале «Русский путь», в журнале ярославских писателей «Причал», в коллективных сборниках. Автор двух книг прозы. Живет в Мышкине Ярославской области.

Надежда КУСКОВА

Потерянный жетон

Документальная повесть

Продолжение. Начало здесь

О, какое величие придает порой обычный белый халат, складно схваченный в талии пояском. Какое непререкаемое право решать исход болезни в ту или другую сторону обладатель такого халата вдруг приобретает!

Отвечаю тихо, сил нет на громкие разговоры. Да и не совсем уверена я в своей правоте. Но и Лизе не верю, ни ее добросовестности, ни ее знаниям.

— Я не дам ставить лед. Это какое-то варварство. Неужели нет каких-нибудь современных эффективных лекарств?

Лиза вспыхивает раздражением:

— Если температура не спадет, вашего мужа отправим в реанимацию. И там-то уж вас не спросят, и лед, и все, что надо и куда надо – поставят!

Все же делает еще один жаропонижающий укол.

Температура немного  спала, ты задремал, но даже во сне видно, как тебе тяжело. Что я могу, чтобы снять эту тяжесть? Нет сил глядеть, как ты мучаешься. Иду в туалет, к окну, постоять в тишине, прийти в себя, подумать, как дальше быть.

Света тоже у окна, оживилась при моем появлении. Коротко говорит, что у Ромы дела – хуже некуда. Потому и осталась на ночь, помощь нужна — садиться на кровати мужу стало трудно. А  операцию, если и сделают, то не раньше середины января. Она не плачет, эта маленькая, волевая женщина…

 

…Консилиум врачей, обсудивших сложный случай с застарелым переломом прошел 12 января. Операцию в Ярославле Светиному мужу не стали делать, не решились, травма с большим сроком.  Нет опыта таких операций в провинции. Нужно ехать к столичным докторам. Света держится молодцом. Уверенности не теряет, серые глаза смотрят спокойно. Хотя внутри – буря кипит, знаю: денег на платную операцию нет. Откуда деньги? На заводах не ахти какие зарплаты выдают, только на жизнь при строгой экономии хватает.

Светлана едет в департамент здравоохранения. Там обещают помочь, направить мужа в Москву, в больницу имени Пирогова,  но не скоро, во втором квартале. А ждать некогда, дотянет ли Рома  без операции до весны? Советуют самой торопить события.

В Москве пришлось походить по кабинетам, дойти до министерства (а попасть в него, минуя охрану, просто ли?)  Впрочем, как в стародавние времена было, так и сейчас. В известной сказке не одну пару башмаков истоптала красна девица, чтобы спасти любимого. Любимый в это время, как злым волшебником заколдованный, лежал и думал свои думы, навеваемые болезнью.

А дальше, и, правда, события развивались, как в сказке. Ночью Света увозит Рому в Москву. Он совсем плох, до машины его везут на каталке. Меньше чем через неделю они вернулись в  больницу областного центра. Причем, Рома уже сидел в коляске. Он проходит курс послеоперационного лечения,  еще через несколько дней встает к ходункам. У него и у Светы  все складывалось хорошо.

Один только раз встретилась я с супругами после их возвращения из столицы.  Рома, которого до операции  и не слышно было, теперь за двоих говорит, радостно хохочет.

Света, как всегда, помалкивает. Только каменное, старившее ее выражение ушло с лица – совсем еще девчонка, глаза светло-голубые затаенно, про себя,  чему-то улыбаются. Я догадываюсь – чему.

Тебе тоже стало легче: сразу же после каникул Дмитрий Александрович сделал назначения, тебе проверили кровь и выписали нужные антибиотики, целенаправленно подавляющие возбудителей болезни. Ах, если бы анализы сделать раньше, то тебя  не истрепала бы так болезнь, истощив последние силы. Похудел, побледнел, голос ослаб. И, главное – последствия — к чему приведет месяц лечения антибиотиками? Об этом можно только догадываться.

Лариса Сергеевна после праздников в палату к нам заглянула, невысокая, седенькая, и совсем не подтянутая: из-под голубых форменных брючин выглядывает кончик не очень-то чистого эластичного бинта, вены больные.

— Температура спадает? Хорошо, очень хорошо. Скоро к тренировкам приступим.

— Но сразу полную нагрузку давать нельзя? – спрашиваю необязательное, но так хочется подольше  слушать уверенный и спокойный голос, чувствовать ровное, доброжелательное отношение. Ты тоже очень любишь, когда к нам приходит Лариса Сергеевна. О твоем парезе говорит она, как о серьезном, но вполне преодолимом затруднении. Вот мужчина парализованный встал через несколько месяцев, пошел на ходунках, потом на стадионе встречала его на беговой дорожке.  А вот другой – ходил, но от катетера не удалось здесь избавиться. Почти сразу после больницы женился, прежняя жена ушла от него.

— А катетер? – спрашиваю я с удивлением.

— Выходит, не всегда это приспособление помеха в семейной жизни.

— Чудеса.

— Здесь чудес много случается, —  со значением говорит Лариса Сергеевна. – Окончательно решить судьбу больного может только он сам.

Не только, не только… Перелом лопатки обошелся тебе  вначале ограниченностью движений левой руки. Три недели занятий с Ларисой Сергеевной – и теперь ты действуешь обеими, как и до травмы. Ноги, увы, не так послушны.

Другие больные не вмешиваются в наш разговор. Да и что им обсуждать, все встали после операции, спинной мозг у них не ушиблен.

 

Сглаз

Поступил новый больной, Евгений, перевели из другой палаты, где было холодно, и где он подхватил вирус, гриппует. Высокий, худой, он шагнул через порог, прижимая плоский телевизор к груди. С ним  сожительница Люда, низенькая, круглая, из тех малышек, что хотят непременно казаться выше: на голове из длинных волос накручена замысловатая пирамида, нарушающая все разумные пропорции тела. Поздоровалась, и, как со сцены, объявила всем:

— Мы жили, как православные христиане… Но кому-то не понравилось, кто-то нам позавидовал… Нас испортили, — намекнула она на сглаз.

В палате она ведет себя по хозяйски, отодвинула кровать Евгения от окна вплотную к моему лежбищу, спросила деловито:

— Нельзя ли и последний проход между кроватями сделать уже?

Объясняю, что между твоей и моей кроватью пространство оставлено для коляски. Олег Владиславович уже разрешил тебе путешествовать по коридору на этом виде транспорта. Правда, пересаживаться с высокой кровати в кресло у тебя не получается, переносим за руки и за ноги вдвоем с зятем.

Я спохватываюсь:

— А зачем вам нужно сдвинуть наши кровати?

— А чтобы Женю отодвинуть от окна.

Женина кровать и так выехала уже на середину палаты, но это ничуть Люду не смущает. Потом Люда сходила к сестре-хозяйке за второй подушкой, а, вернувшись, командует сожителю:

— Поставь телевизор так, чтобы всем было видно.

— А, может, они не хотят? — на что-то обидевшись, грубо ответил Евгений.

Люда тоже обиделась, хлопотать перестала, ушла… Из-под  демонстрируемой любви и заботы ярко пробивается недовольство друг другом.

Потом в досаде новая соседка рассказывает о том, как муж утром умываясь, упал  в припадке эпилепсии спиной на край ванны – и вот результат: перелом позвоночника. Операция была назначена неделю назад, но ее перенесли из-за того, что Евгений простудился. А всякая отсрочка – нож острый. Она взяла на работе, во дворце культуры отпуск, время уходит бесполезно.

Когда мы пришли в палату, телевизор  на окне уже работал вовсю, ты лежал, закрыв глаза, но по лицу пробегали тени страдания. На экране кривлялись актеры, обряженные в юбки и бабьи платки, грубо, хамски юморили.

Евгений всматривался, иногда, наверно, вспоминал службу, казарму, застолья с товарищами-офицерами и тускло, тяжко ухмылялся. Один раз бравым на общеармейский манер голосом сказал, ни к кому не обращаясь:

— Вот кто бы показал по телевизору, как мы тут страдаем… С нами чудес не бывает.

Потом до самой операции, замолчал. Люда каждый вечер читает по сорок раз пятидесятый псалом. Я удивляюсь: почему только один псалом, и обязательно сорок раз. И вера ли это? Через несколько дней ты показываешь мне свой блокнот.

Продолжение следует.

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии:

Комментарии закрыты.