Ярославский инвалид. Жест понимания

Больница есть больница.

Газета «Здоровье» предлагает вашему вниманию документальную повесть известного в Ярославской области журналиста Надежды Кусковой «Потерянный жетон» о проблемах спинальников – людях, в результате травмы позвоночника ставших парализованными.

Надежда Леонидовна — член Союза журналистов России, в прошлом – корреспондент областных изданий «Юность», «Северный край», «Северная пчела» и ярославского областного радио. Неоднократно публиковалась в центральных газетах «Сельская жизнь», «Лесная промышленность», областной газете «Золотое кольцо», в  региональном журнале «Русский путь», в журнале ярославских писателей «Причал», в коллективных сборниках. Автор двух книг прозы. Живет в Мышкине Ярославской области.

Надежда КУСКОВА

Потерянный жетон

Документальная повесть

Продолжение. Начало здесь

Его длинное тело привезли на каталке. Свалили на кровать. Сожительница с напряженным выражением сидела рядом.

Одурманенный наркозом, он слабо стонал, потом принялся выговаривать одно и то же:

-Там были две красивые девчонки, медсестры… Какие девчонки красивые… Как смотрела…

Когда он очнулся голый там, на столе, серые, бесплотные волны захлестнули, он то выныривал, то снова тонул в них, но сквозь их хлопья мерцал живой свет, вливавший внутрь покой. Это молодая медсестра стояла у его головы и черными, влажными, сострадавшими глазами впитывала каждый его вздох, каждый вздрог.

-Такие глаза у одной… красивые… — все повторял немощно он. – А у меня… седые… — И, вздохнув, выворотил натуральное, мохнатое слово. Пожилая сожительница обиделась, с затвердевшим лицом попыталась пошутить:

-Значит, ты там влюбился?

После операции он не вставал с койки четыре дня. Ему ставили капельницы, сливали из него мочу через катетер. Пробивалась между темными ветвями первая весенняя, неуверенная синева в окне . Сожительница принесла суп с кухни, принялась кормить:

-Ты что сделал рот, как куриную гузку? Ложка не входит, — раздраженно сказала она.

Откуда она взяла, что его сглазили? Это как-то само, легко вошло ей в голову. Так же легкомысленно она когда-то вышла замуж за студента, изменила мужу с завгаром, развелась, оставив ребенка у родителей, и так же легко скоро станет прикидывать, что она уже не молодая и ухаживать за таким большим мужчиной, инвалидом, ей не под силу. Эти жуткие припадки с ним, наверно, будут повторяться. Эпилепсия, говорят, болезнь неизлечимая. 

Он упрямо встал на день раньше, чем разрешил врач. Вот он продвигается по рваному линолеуму коридора в туалет в вонючих, серо-фиолетовых, отвисших на коленях кальсонах. Даже толстомордая, нахальная сестра-хозяйка, заработавшая подачками и продажей объедков на автомобиль, останавливает на них взгляд: или это такой спортивный костюм?

Длинный, как столб, откидываясь назад, выбрасывает он ноги в своих кальсонах вперед. С маленькой головой, на тонкой, как черенок лопаты, шее, он озирается, будто обнаруживает вокруг непорядок.  Глаза мутные, недобрые, цвета грязной наледи. Сестре-хозяйке неприятно встречаться с ним взглядом: они, как будто без зрачков. Она  нутром чувствует, что это —  от беспричинной злости и ненависти ко всему и ко всем.

«Бельма-то у него – заплесневели», — думает она. 

Он  их не отводит, а вперяет их безжизненную пустоту в каждого встречного, точно испытывая: а не ты ли сглазил меня?

Тромб

Твое освобождение от катетера произошло неожиданно, когда  мы устали уже надеяться. В тот день этот сложный прибор сняли на дезинфекцию,  в  палате было тихо, соседей выписали, новых не подселили, ты заснул на полчаса. А когда проснулся, то все произошло само собой, как у здорового человека.  Эту страницу твоей болезни можно бы было и не описывать, чересчур интимная. Но …вдруг кому-то из спинальников попадет в руки эта повесть? Может,  поможет в борьбе с болезнью?

После обеда на коляске ты выехал в коридор. Медсестра Оля, заполнявшая за столиком какие-то бумаги, деловито тебе напомнила:

— Через два часа будем ставить катетер.

— А мне он больше не требуется, — тихо сообщил ты.

Усталое лицо Оли просияло, обрадовалось, похорошело и сразу стало видно, что она еще молодая и привлекательная женщина…

 

Ты, рассказывая потом мне этот эпизод, задумчиво удивлялся:

— А ведь совсем посторонний человек — и так обрадовалась. Если обо всех так переживать — надолго ли хватит?

Что я знаю об Оле? Отстраненная, сосредоточенная неулыба, хорошо  и капельницы ставит, и уколы делает. Но с лишним вопросом к ней не обратишься  — строга. А за этой строгостью, оказывается, кроется отзывчивость на чужую боль, и на чужую радость. Наверно, она, некрасивая, несчастлива в личной жизни. Почаще бы улыбалась, недогадливая!

Широкий  коридор — это больничный проспект, на котором всегда встретишь нужных людей. Несколько раз видела здесь Василия Васильевича Случевского. Раз вместе со мной зашел в палату, посмотрел, как идет твое восстановление после операции. Правую ногу ты уже можешь сгибать и разгибать сам, можешь даже приподнять на сантиметр над кроватью. В левой — силы немало. Но туговата и на сгиб, и на подъем.

— Положительная динамика есть. Обнадеживает, — старый доктор смотрит без улыбки, а глаза веселые.

Вскоре — снова встреча в коридоре, спешил на кафедру. Но, увидев меня, остановился:

— Читал в «Золотом кольце» статьи вашего мужа. И окончательно поверил — он встанет.

Ох, как я ждала от него этих слов! И совсем не удивилась, что по газетным статьям врач рассудил, что ты начнешь ходить. Разве мало значат сила духа и сила воли для потерявших подвижность людей в борьбе с болезнью? А чтобы лежа, превозмогая боль, писать статьи и очерки в газету этой силы нужно немало.

 

Наш отъезд в реабилитационный центр даже при мощной поддержке из Москвы оказался не таким уж простым делом. Нижний Новгород в первом квартале по квоте не выделил ни одного места. Да и выделяет ли вообще? Нас направляют в Москву. А там объявлен карантин по случаю гриппа. Снова ждать, надеяться, верить и заниматься.

Вчера, во время обхода, заведующий отделением, едва зайдя в палату, и даже не осмотрев тебя, спросил неожиданное:

— Сколько времени вы здесь намерены еще оставаться?

Я испугалась: неужели выпишут? А как проходить обследование, готовить документы, как уезжать в Москву? Все усложняется в несколько раз. Но, привыкнув встречать неприятные неожиданности хотя бы внешне не дрогнув, говорю, как о само собой разумеющемся:

— Карантин в Москве заканчивается через три недели.

Заведующий кивает своей большой головой, не понятно — согласился он со мной или нет, шумно со всей свитой покидает палату, посеяв в душе тревогу: я знаю, что срок твоего стандартного пребывания здесь давно прошел и формальное право расстаться с таким, как ты, больным есть.

На днях отправили в районную больницу по месту жительства в тяжелом состоянии молодого мужчину, угораздило его чуть больше месяца назад выпасть из кабины трактора и сломать шею. Дежурили у постели по очереди мать и жена, берегли от пролежней. А что толку? Из больного после блокады, несколько раз проводимой врачами, моча стала постоянно сочиться, опрел, как неухоженный младенец. Иногда   раздавались его громкие крики: кишечник переполнился, не работает, не эвакуирует содержимое. Такого и увезли — без надежды, без веры в лучшую долю.

После обхода подхожу к лечащему врачу:

— Дмитрий Александрович, мужа могут выписать? А как же анализы? Ведь в районной больнице не все обследования можно сделать.

Дмитрий Александрович мягко улыбается:

-Да не беспокойтесь вы, все будет нормально, обследуем здесь.

В душе благодарю красавца доктора за его уверенный оптимизм. От него и мне спокойствия немного перепадает. Хоть и ненадолго.

 

У нас  появился новый сосед – до чего же складный человек. Вошел в палату, чуть прихрамывая, но бодро, улыбнулся. Улыбка из-за едва заметного шрама на губе чуть кривая, но приятная, поздоровался, представился:

— Сава Горский.

И так-то ему, широкоплечему  складному детинушке, подходит имя, что непонятно, зачем очутился этот богатырь в больнице, где скорби и немощи, где страдания и слезы. Но вот же – случилось.

Двадцать лет назад он, дальнобойщик, попал в страшнейшую аварию, получил перелом позвоночника, остальное — мелочи. Раны на лице зарубцевались быстро, а вот ходить долго не мог. Друзья на одеяле выносили из квартиры и возили к Волге на рыбалку, чтобы появились силы и желание встать и идти. И оно появилось, тренировался так, что слезы от боли наворачивались на глаза, а жена Галя, жалея его, рыдала. Встал с костылями, потом и их отбросил.

Подоспели девяностые годы. Сава на паях с другом  открыл мастерскую по ремонту автомобилей. Дело выгодное, стали жить в достатке. Дом построил, дочке своей поздней думая оставить наследство. Машина-«мерин» новенькая, блестящая в гараже стоит. Однажды поехал Сава с женой и дочкой в кафе. Пока ели мороженое — машина пропала, угнали.

Продолжение на стр. 10

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии:

Комментарии закрыты.