Ярославский инвалид. Жест понимания

На Новый год в больнице наступила тишина.

Газета «Здоровье» предлагает вашему вниманию документальную повесть известного в Ярославской области журналиста Надежды Кусковой «Потерянный жетон» о проблемах спинальников – людях, в результате травмы позвоночника ставших парализованными.

Надежда Леонидовна — член Союза журналистов России, в прошлом – корреспондент областных изданий «Юность», «Северный край», «Северная пчела» и ярославского областного радио. Неоднократно публиковалась в центральных газетах «Сельская жизнь», «Лесная промышленность», областной газете «Золотое кольцо», в  региональном журнале «Русский путь», в журнале ярославских писателей «Причал», в коллективных сборниках. Автор двух книг прозы. Живет в Мышкине Ярославской области.

Надежда КУСКОВА

Потерянный жетон

Документальная повесть

Продолжение. Начало здесь

Свои дни рождения я не люблю. Угораздило появиться на свет в конце года. Все хлопочут о большом празднике, а твой маленький вроде бы и ни к чему, лишний. Может, так и было, пока дочка не повзрослела. Где бы ни находилась, всегда стремится в этот день домой попасть. Но сейчас и, правда, праздник. Накануне Олег Владиславович сказал, что ты вышел из стабильно тяжелого состояния. Наверно, это не значит, что нет угрозы  жизни, просто ты понемногу возвращаешься к нам. Вот и сегодня  утром раньше всех ты тихонечко сказал:

— С днем рождения, Ната.

Настя остается дежурить у твоей кровати, отпросилась с работы. Я еду на Институтскую отдохнуть, привести себя в порядок. Из окна автобуса  смотрю на размытые синеватыми сумерками огни елок, разноцветные гирлянды, мишуру и блеск. И это великолепие не задевает ни глаз, ни чувств. И улыбки пассажиров автобуса – натянутые, искусственные. Такого тяжелого года, какой все провожаем, никогда у меня не было. Будет ли легче следующий? Загадывать не берусь.

На Новый год остаемся в больничной палате вдвоем. На место Сени никто не поступил. Выписывают перед праздником и Степу. Ради такого торжественного случая, у его кровати собрались и мать, и отец, и жена, миниатюрная блондинка, сделавшая макияж даже в день Степиной  операции, из чего медсестры заключили, что холодная красавица Степу совсем не любит. А, может, они и не правы.

После их отъезда санитарка Аня моет тряпкой, намотанной на швабру, пол, сегодня она веселая, и даже мелкие морщинки расправились на бледном лице, обещает:

— Приду к вам встречать Новый год.

Не пришла, застряла в соседней мужской  палате, там народ подобрался лихой, да и почти все ходячие.

Что делать в гулкой тишине больницы? Читаем друг другу стихи. Не рождественские и  новогодние, а первые, что приходят на ум.

Я – Блока:

Мы сам-друг над степью в полночь стали:

Не вернуться, не взглянуть назад.

Над Непрядвой лебеди кричали,

И опять, опять они кричат!

Ты  мне – Даниила Андреева:

…Будь спокоен, мой вождь, господин,

Ангел, друг моих дум, будь спокоен:

Я сумею скончаться один,

Как поэт, как мужчина и воин.

Я достаю из верхнего ящика старенькой тумбочки  пачку стихов Нади Папорковой.  Мы с ней до недавнего времени были знакомы только по публикациям. А тут, право слово, ангел во плоти с негромким выразительным голосом, с застенчивой улыбкой появился в палате.  Милое лицо без макияжа, детскость во взоре, незащищенность… А разговоры взрослые, умные, о литературе. Оставила пачку стихов, отпечатанных на принтере.

Не ухожу, не лгу, не прячусь, не бегу.

В любом земном краю я все равно с тобою.

И вертится земля в сиреневом снегу,

И полон каждый шаг ее привычной болью.

Тихо в больнице. На праздник всех ходячих отпустили по домам. Рано выключаем свет, хорошо переговариваться в темноте негромкими голосами. Вдруг ты неожиданно говоришь:

-ТАМ совсем не страшно. Прозрачный, какой-то хрустальный свет, нет боли. Я бы ТАМ мог остаться.

Я понимаю, о чем ты. Там, где ты был, не надо страдать, бороться, отвоевывать у болезни каждое движение. Все происходит помимо тебя, помимо твоей воли. Мне  больно вместе с тобой:

— Давай еще вместе  поживем. ТУДА – успеем.  Вдвоем мы сможем отбарахтаться от болезни. И много всего хорошего еще увидим и переживем.

Засыпаем задолго до Нового года под все усиливающийся гул нетрезвых голосов, доносящийся из соседней палаты.

 

Не одни башмаки истоптала

Рома поступил в больницу за два дня до новогоднего  праздника. Привела его жена Света, белолицая крепенькая блондинка, прошли под ручку по коридору, как на прогулке. Только вид у Ромы не прогулочный, вьет и крючит его на ходу, на левую ногу припадает, смуглое лицо кривится от боли, черный чубчик мокрым комком прилип ко лбу. А ведь еще вчера, оказывается, ходил, как все люди, мог и быстро пробежать.

Беда его настигла много спустя после аварии: сразу по горячим следам  в больнице нашли только растяжение связок. Но примочки помогали с переменным успехом, шея болела и болела. Терпел. А через два года, когда совсем стало невмоготу, прошел обследование  на томографе. У Ромы нашли застарелый перелом шейных позвонков, и кто-то рядом, он слышал, удивился: «Как парень ходит? Его давно должно было парализовать». Ромка  не из пугливых, вырос  в рабочей слободке, где слабаком быть нельзя – заклюют. Но тут и он струхнул. А что если правду говорят, как жить тогда?

Его парализовало к вечеру, сначала повисла левая рука, потом стал подволакивать ногу. Тогда Света и привела его в больницу. Заправила по-своему кровать, положила на тумбочку какие-то булочки, сок.

И ушла, пообещав утром, перед сменой, заглянуть. Отпуск и даже отгулы она на заводе не попросила: работает кладовщицей, подменить ее некому. Да и хорошо, сколько людей сократили, сколько скитается сейчас без работы, перебиваясь случайными заработками. А она вот при месте, и деньги платят, жить можно.

Уходила с тяжелым чувством, что-то будет завтра? Но не плакала, что толку? Правда, заведующий отделением сказал, что после операции Рома станет такой же, как и прежде. Если, конечно, все пройдет удачно.

Утром следующего дня, приехав в больницу, нашла она мужа уже   бездвижным. На кровати он еще шевелился, а дойти два шага до туалета не может.

Это очень страшно, когда неведомые силы вихрем в одночасье вторгнутся в твою судьбу, размечут все, что казалось незыблимым и само собой разумеющимся. Естественным было, что они в семье жили бедновато, но все здоровы, на больничный, очень редко, Света уходила только с ребенком. Сама переносила все болезни на ногах. Да и какие болезни? Почихает, покашляет два дня – и как ни в чем не была. Муж — тот послабже, чаще простужался, болел дольше. Но тоже в постели не валялся. Но пришла беда – отворяй ворота. Неужели стали они с Ромкой бедовиками, о которых часто говорила ее бабушка деревенская. Мол, привяжется беда – не отвяжется, век по бедам ходить будешь, бедоноша.

Но мысли эти от себя Света гнала, подступала к лечащему врачу:

— Обещали консилиум – когда?

Дмитрий Александрович улыбался обаятельнейшей из своих улыбок:

— Сейчас немножко не получается, заведующий занят, придется подождать.

У Светы в голове не укладывается: чего врачи с осмотром тянут, неужели из-за праздников?

Ждали до праздника, ждали и после него: врачи на новогодних каникулах, дежурят по очереди, да и всех ходячих больных на время распустили по домам. Пустынно в отделении.

Света стала и днем с завода отпрашиваться, с мужем все больше забот, все хуже ему.

Беды и у нас с тобой много – не вычерпаешь. Восстановление идет медленно, но все же идет. Появилась чувствительность в стопах. Давно не зову санитарок, меняя простыни, или переворачивая тело с боку на бок. Твои мышцы наливаются силой. Наверно, сказывается лечение. Но как медленно происходит оживление! Капельницы ставят каждый день, уж и вены плохо выдерживают, прячутся вглубь, не каждая медсестра может найти эту жилу, по которой по крови к нерву движутся оживляющие его и восстанавливающие лекарства.

А тут еще поднялась температура, сначала небольшая, 38 градусов. Подозреваю, что мочевой пузырь воспалился, не выдержал катетера. Еще в старом году заметила, что моча, капающая в бутылку вместе с препаратом, замутилась. Лечащий врач успокоил:

— Пока анализы в пределах нормы.

Больница на каникулах, взять анализы некому и сдать – некуда.

Дежурный врач тебе назначает антибиотики. Днем температура снижается, к ночи подскакивает еще выше. Тебе плохо, временами ты бредишь. Еще раз ставлю градусник – 39,8. В тревоге стучусь к медсестрам. Дежурит спокойная, доброжелательная Варвара Васильевна и Лиза.

— Антибиотики не помогают, сделайте хотя бы жаропонижающий укол.

После укола температура чуть снижается, а потом снова подскакивает вверх. Снова стучусь в сестринскую. В палату приходит Лиза, лицо непроницаемо спокойное, командует:

— Сейчас будем в пахи ставить грелки со льдом.

Продолжение следует.

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии:

Комментарии закрыты.