Ярославский инвалид. Жест понимания

Газета «Здоровье» предлагает вашему вниманию документальную повесть известного в Ярославской области журналиста Надежды Кусковой «Потерянный жетон» о проблемах спинальников – людях, в результате травмы позвоночника ставших парализованными.

Надежда Леонидовна — член Союза журналистов России, в прошлом – корреспондент областных изданий «Юность», «Северный край», «Северная пчела» и ярославского областного радио. Неоднократно публиковалась в центральных газетах «Сельская жизнь», «Лесная промышленность», областной газете «Золотое кольцо», в  региональном журнале «Русский путь», в журнале ярославских писателей «Причал», в коллективных сборниках. Автор двух книг прозы. Живет в Мышкине Ярославской области.

Надежда КУСКОВА

Потерянный жетон

Документальная повесть

Продолжение. Начало здесь

В нашей палате народ  подобрался спокойный, уравновешенный. Виктор — его кровать стоит рядом с койкой Георгия — из дальнего Любимского района.  Он шофер, попал в аварию, повредил шейные позвонки, в больницу пришел на своих ногах. Ему около пятидесяти, так же как и его соседу. Они подолгу толкуют  друг с другом, а чаще перешучиваются, как старые знакомые. Несчастье сближает. Предмет шуток — и корсет Виктора, простенький, из поролона, похожий на жабо какого-нибудь французского маркиза. Лечащий врач Дмитрий Александрович говорит, что корсет после операции нужно менять на более жесткий. Виктор легко соглашается. Но сыну, пришедшему его навестить, похоже, ничего не говорит. Потому что и после операции в том же убранстве. Дежурить возле себя тоже никому не велел, объясняя: «Сыну на работу надо, как он утром, не спавши, пойдет. А  жена дома на хозяйстве, у нас скотина, как ее оставишь?»

После операции, после капельниц и уколов он спал. Храпел только сильно, потому что из горла у него торчал дренаж, лишняя кровь отходила с оперированного места по трубке в гофрированную полиэтиленовую банку, «гармошку», как еще ее называют. Но уже утром, после укола, лежа под капельницей и блестя круглыми удивленными глазами, Виктор толковал Георгию, что медсестры в отделении работают все молодые и красивые и он, как только разрешат вставать, сразу же пойдет в коридор разговаривать с ними и знакомиться. Впрочем, это, скорее он так для бодрости говорит. Потому что каждый день звонит своей жене Марии Дмитриевне, так он ее величает, по телефону, рассказывает о своем здоровье, у него-то, конечно, все хорошо. С тревогой спрашивает, как она без него справляется на дворе. Платят на производстве мало, вот и держат целый двор скотины: корову, поросенка, барашков и кур.

На третий день Виктор уже на ногах. Его шейный корсет сильно подзатерся, он решил его постирать, посушить на батарее. Шею фиксирует  серым застиранным полотенцем, завязывая его узлом.  Похоже, привык на всем экономить, обходиться в жизни малым. И здесь не желает вводить в расход семью. Робко пытаюсь ему сказать, что так, наверно, нельзя, конструкция на шейных позвонках хрупкая. Он молча выслушивает, ничего не отвечает. И я понимаю, что он все знает сам.

А через несколько дней открывается дверь, и в палату входит смуглая невысокая женщина с круглым лицом. «Уважаемая Мария Дмитриевна! Здравствуй, дорогая!», — глаза Виктора светятся детской радостью, он  вытягивает вперед длинные руки, у него и шея вытягивается, так он стремится обнять свою уважаемую половину, которой оказывается выше почти на голову и тоньше в два раза. Она спокойно улыбается, верно, привыкла за жизнь к такому восторженному проявлению чувств. А сын, пришедший навестить отца вместе с матерью, чуть насмешливо, но тепло говорит: «Может, мне уйти? Я здесь лишний?» Они садятся рядком и тихо толкуют о своих делах.

Твое выздоровление  идет медленно, со многими осложнениями. Когда тебе хуже, мне не спится, я выхожу ночью в коридор, он широкий и длинный, хожу по нему взад и вперед и думаю, что это место мне потом до конца жизни будет вспоминаться. Здесь и тишина особая, в ней просто осязается накопившаяся за дверями палат боль и страдание. И задаю вопрос, на который не слышу ответа: «За что, Господи, нам все это?»

Как-то утром, после бессонной ночи, осенило позвонить младшей маминой сестре Галине в Санкт-Петербург. Попросила сходить ее на Смоленское кладбище города, помолиться на могиле блаженной Ксении  и переслать нам в Ярославль масла из ее часовни. Галя, в прошлом хирургическая медсестра, узнав о нашей беде, заплакала навзрыд в трубку и обещала все исполнить. Но сама она была уже немолода и немощна. Посещение Смоленского кладбища откладывалось: зима, на морозе нужно очередь в часовню стоять. Нет масла.

Но… в очередной раз приходит к нам в палату заведующая отделом писем газеты «Золотое кольцо» Любовь Николаевна Новикова, бодрая, голосистая,  и среди прочих даров — флакон масла из часовни Ксении Петербургской. Принесла в редакцию читательница «Золотого кольца». О  твоей судьбе она узнала из газеты, а когда была в Петербурге, съездила на Смоленское кладбище, заказала сорокоуст за здравие и привезла с собой масла от блаженной Ксении. Вот и не верь после этого в чудеса!

А Виктору поплошало. Или мне так кажется? На ходу его пошатывает и поматывает, чего раньше не было заметно. Замолчал, загрустил, не шутит. Последнее утро как-то уж очень долго приноравливался, чтобы  встать с кровати. Перевернулся на живот, спустил ноги, и только так, с упором  на руки смог подняться. И, тем не менее, на следующий день Дмитрий Александрович объявляет ему о выписке. Виктор выслушивает его молча, радости не выражает. Но нет и особого огорчения. Думает, верно, что дома и стены помогают. Место его, конечно же, не пустует.

 

Дамочка, которая ухаживает

Из  реанимации в палату Сеню перевели в полдень. Четверо врачей очень осторожно, на одеяле переложили его с каталки на кровать. А он, собрав непослушную складочку на лбу, вспоминал, как все случилось. Как ехал по трассе Москва-Кострома, была ночь. На подъезде к Ярославлю он сильно устал. Все-таки двадцать четыре часа за рулем. Фары освещали заснеженное шоссе…  А что случилось дальше — провал в памяти, шок…

Как ни напрягался — не мог вспомнить последние секунды перед аварией. Очнулся в кювете. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Правая рука, ушедшая по локоть в снег, не чувствовала холода. Сознание Семен после этого не терял, но воспринимал все как-то странно, будто и не с ним это происходило. Вот и слова врача-реаниматора со «скорой», немолодого мужчины, бормотнувшего: «Шею свернул, в лучшем случае нашему герою обеспечена инвалидная коляска» — к себе тогда не отнес. В голове одна мысль колотилась: быстрей бы куда-нибудь увезли, что-нибудь бы сделали. А то голова живет отдельно, а тела нет. Отвратительное ощущение!

О беде сообщили родителям в Костромскую область, через несколько часов приехал брат с деньгами. Сенина семья не из бедных.

После операции чувствительность в тело вернулась, но вместе с ней появилась и боль. И мысли какие-то вялые. Не поймешь, то ли наяву, то ли во сне все происходит.

Открылась скрипучая, обвисшая на петлях дверь палаты, и на пороге появилась Ира. С румянцем на смуглых щеках, с яркими, тревожными голубыми глазами. Волосы собраны в хвост, но и это ее не портит. И сердце Сеньки стукнуло, хотел крикнуть на всю палату радостно, но сдержался и спросил тихо: «Приехала? А как же сессия?»

За неделю до ДТП Сеня и Ира поссорились. Ходили в кино на  вечерний сеанс. До этого зашли в ресторанчик. Встретили там за пустым столиком давнего Сенькиного знакомого. Ему-то Семен и брякнул, представляя свою спутницу: «Это дамочка, которая со мной живет». Ира виду не показала, что  ей не понравилось. Только молчаливей стала, чем обычно. А дома после кино объявила: «Поживи один. Может, что поймешь!»

Семен попросил объяснить, чего она так расходилась? Ира покраснела, выкрикнула: «Мы с тобой живем три года. Мне было шестнадцать, когда я тебя узнала, первого. И до сих пор я для тебя – лишь дамочка, которая с тобой живет!» Конечно, просто слова, даже очень обидные, не задели бы так ее. Не дурочка же она, чтобы даже в гневе  все перечеркнуть. Но Семен не раз ей намекал, что ему нравятся полненькие, что ей пора тело наращивать. Гляди ты, к тридцати годам на мяско потянуло! На улице без зазрения совести пялит глаза на справных женщин, с изрядными буферами и решетами.

Сеня сел на кровать и стал смотреть, как Ира бросает вещи в спортивную сумку. Думал: «Мать верно говорила: молоденькая ко мне прилипла. А теперь взрослеет. Характер проявляется. Может, и к лучшему, что уходит».

И вот она, узнав о ДТП, бросила все и приехала к нему в больницу. Прошла, села на пустующую койку, взяла Сеню за левую, неподвижную руку. Бережно снизу вверх поглаживая, стала делать массаж. Ее привычная деловитость успокаивала. Он ее стеснительно предупредил: «У меня из одежды один носовой платок». Ира невесело засмеялась. Час назад она разговаривала с врачом, оперировавшим Семена, спросила о перспективах. Тот строго посмотрел на нее, лицо непроницаемое, холодное. Небольшие глаза смотрят требовательно:

— Травма тяжелая – шейный отдел. Операция дала хороший результат: правая рука и нога восстановили движение в полном объеме. Но радоваться рано. Он очень слаб. Возле него надо дежурить 24 часа в сутки. От вашего ухода зависит, как пойдет выздоровление. И у одной у вас сил не хватит. — Он окинул критическим взглядом худенькую Иру.

— Мать должна подъехать, — шепнула девушка, сдерживая набегающие слезы. Заметив это, доктор стал еще строже:

— И вот этого, слез, тоже, пожалуйста, не надо. Больному нужен хороший настрой…

Продолжение следует.

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии:

Комментарии закрыты.