Ярославский инвалид. Жест понимания

Соловьевская больница сегодня.

Газета «Здоровье» предлагает вашему вниманию документальную повесть известного в Ярославской области журналиста Надежды Кусковой «Потерянный жетон» о проблемах спинальников – людях, в результате травмы позвоночника ставших парализованными.

Надежда Леонидовна — член Союза журналистов России, в прошлом – корреспондент областных изданий «Юность», «Северный край», «Северная пчела» и ярославского областного радио. Неоднократно публиковалась в центральных газетах «Сельская жизнь», «Лесная промышленность», областной газете «Золотое кольцо», в  региональном журнале «Русский путь», в журнале ярославских писателей «Причал», в коллективных сборниках. Автор двух книг прозы. Живет в Мышкине Ярославской области.

Надежда КУСКОВА

Потерянный жетон

Документальная повесть

Продолжение. Начало здесь

Врачи, медсестры, санитарки

Первое время без дочки нам было бы невозможно справиться.

И днем, и ночью через каждые два часа нужно переворачивать тяжелое непослушное твое больное тело, чтобы не было застоя в легких и пролежней. Пролежни, огромные волдыри по окружности того резинового круга, который подложили под тебя в Мышкине и не убрали в реанимации, ты уже заполучил. Намазываем их зеленкой, пеной от ожогов. Состояние твое все еще стабильно тяжелое. Но уже и первые положительные сдвиги есть. К мышцам ниже линии перелома начинает возвращаться тонус. Первой заметила это Настя, когда обрабатывали подживающие уже пролежни зеленкой.

— Смотри, мама! – звонко на всю палату выкрикивает она. – Тело оживает.

С тех пор каждый день сантиметр за сантиметром отмечаем отвоеванные у болезни места. Через несколько дней Олег Владиславович разрешает приподнимать изголовье кровати под углом 30 градусов.

Вообще-то лечащий врач у нас Дмитрий Александрович, улыбчивый, обходительный красавец. Но еще в самом начале, когда я завела разговор о реабилитации, он сказал, что это не нейрохирургов дело – их дело разрезать и зашить. И что сейчас, в послеоперационный период нужны капельницы с лекарствами, каких в больнице нет. Можно, конечно, заказать через аптеку, но нужно ждать. Не знаю, надолго ли хватит у меня денег – препараты стоят недешево, но я прошу лечащего врача начинать лечение  со следующего дня. Купим лекарства сами.

Олег Владиславович тоже считает эти капельницы очень важными для тебя. К нашему счастью,  первый месяц он часто заходит в палату, дает советы, как расшевелить ушибленный нерв, заставить его работать. Уж он-то не считает человека набором органов, каждый из которых можно лечить по отдельности.

Приезжает тот же следователь с неприметным лицом,  с первого раза и не запомнить, с той же дерматиновой папочкой, она выразительнее внешности. Сидит  работник полиции долго, и все выясняет, был ли между нами «факт ссоры». Гардеробщице, женщине с плоскими губами, почему-то показалось, что мы разругались.

— А она сама не была ли выпивши? Вы это не устанавливали? – конечно, это я спрашиваю с напором. Ты тихо и вежливо на все вопросы отвечаешь, хотя утомился от этого разговора до предела, там, под обрывом, остались все твои силы.

Следователь пожимает плечами, спрашивает еще что-то о количестве выпитого.  Рассказ, что тебя  столкнули с обрыва подростки, пропускает мимо ушей, даже в протокол, кажется, не заносит.

Потом с этим молодым чиновником  разговариваем в коридоре, я от этой сказки-неотвязки, к которой прилип следователь, про выпитое и съеденное, прихожу в негодование. Конечно, свои чувства я сдерживаю, да и что толку в громких разговорах. Скажем, докажу я нашу правоту: ели и пили столько, сколько принято на приличных юбилеях. А станет ли легче?  Разве ты от этого сейчас встанешь и пойдешь? И все же я привожу, мне кажется, очень веский аргумент:

— Если бы я была сейчас дома, прошла бы по всем забегаловкам, и выяснила, какие молодежные компании гуляли в злачных местах, особо проверила бы  «Мочалку» — ночной бар напротив бани, это рядом с бульваром.

Следователь отмалчивается…

Настя взяла на работе в музее месячный отпуск, и каждый день приезжает в больницу. А еще сюда, в отделение,  как на работу, ходит Людмила Михайловна Зуб, интеллигентная немолодая уже дама, Настина сотрудница из отдела древнерусской литературы музея-заповедника. Ее овсянкой, еще теплой, и кормим тебя все это время. Другой пищи организм не принимает. Передает фрукты, в палату не заходит, чтобы не потревожить.

В эти дни после операции каждый день кто-то навещает тебя. Сотрудники газеты, редактор «Золотого кольца» Алексей Михайлович Невиницын. Один молодой сочинитель, обнаружив, что тебе писать в кровати очень неудобно, приносит подставку для книг. Вместе с Любовью Новиковой приходит однажды в палату до той поры незнакомая Людмила Климова, директор юношеской библиотеки. Скоро появляется ощущение, будто век знакомы. С тех пор Людмила Михайловна часто навещает тебя, старается помочь.

Однажды в выходной день, в палате, кроме нас никого нет, потихоньку открылась входная дверь и в щели дверного проема появилась голова. До чего же знакомая!    Правда, со времени нашей последней встречи, лет, может, пятнадцать назад, кудрей на ней значительно поубавилось. Но это был он – Евгений  Чеканов, редактор многих  ярославских изданий, поэт, журналист. Шагнул не очень уверенно в палату. Все-таки и ему, бывалому человеку, бедко и зыбко переступать такой порог. Но неловкость первых минут отступила, и Женя энергично толкует, что надо привлекать больше внимания к тому, что произошло. Реабилитация стоит больших денег, а откуда им взяться у рядовых журналистов? Нужна помощь.

Вечером хожу по коридору и думаю о том, что Евгений Феликсович, хоть и поэт, а человек очень практичный, и куда лучше нас разбирается в том, что без помощи, нам квоты в реабилитационный центр еще  долго не получить. Да и инструктора лечебной физкультуры все не присылают, даже на десять обязательных дней. А восстановление нужно начинать как можно быстрей. Тревожно, что можем упустить время.

Перебираю в уме всех своих знакомых, кто может помочь, звоню твоей однокласснице Тане Венцовой, прошу связать меня с Сашей Фридманом. С Фридманом в школе, в  десятом классе, ты сидел за одной партой. Это был умный, вежливый мальчик с тихим голосом и ярко-синими глазами. Изредка и во взрослой жизни ваши дороги пересекались. Твой школьный приятель мало менялся. Но последние годы известий от него, успешного нефтяника, было немного.

И все же, несмотря на все обстоятельства, разделившие людей за последние десятилетия, почему-то верю, что Александр Михайлович поможет. И он позвонил мне из Москвы. Голос все тот же, мягкий, вежливый, без властных и холодных ноток хозяина жизни. Расспросил, посочувствовал, пообещал похлопотать о квоте на реабилитацию. Уточняю, что хотелось бы попасть в Нижний Новгород, Олег Владиславович очень хвалил тамошний центр.

— А сейчас, в это время, что нужно? Может, попробовать Колю в московскую больницу перевести? – спрашивает.

— Нет. Здесь  врачи работают отличные, медсестры умелые. А вот условия… Ему бы уже сейчас инструктор по лечебной физкультуре нужен. Тренировки нельзя откладывать. И десяти бесплатных сеансов Коле мало. Я готова платить, но нужно заниматься постоянно.

На следующий день к нам приходит Лариса Сергеевна, энергичная,  седые волосы коротко пострижены и не старят ее потому, что цвет лица розовый, молодой. И голос уверенный,  бодрый, зычный. Верю — от такого голоса встанешь и побежишь. А еще через день инструктор по ЛФК приводит с собой интеллигентную и тоже немолодую Софию Ивановну, специалиста по лечебному массажу.

В беспросветной нашей ситуации начинает появляться свет. И да простят меня другие больные, у которых не было таких  знакомых, что я воспользовалась презренным  в прежние времена и желанным многим сейчас блатом. Но смотреть на твое закаменевшее, оживающее только болью тело нет сил.

Каждый день Настя отпускает меня на два-три часа к себе на Институтскую  помыться, и поспать. Потому что ночью встаю регулярно, зову санитарку – поправляем сбившиеся простыни, одна складка может наделать  беды – раздражение на коже, а там, глядишь, и пролежень назрел. Ты не чувствуешь многого, потому уследить за твоей кожей должны мы.

Спать в гостях не всегда удается. Не покидает лихорадочное возбуждение. Но привести себя в порядок надо. В отделении хирургии позвоночника перед туалетами только несколько кранов с жахлой водой.

Здесь, в тишине, горячо молюсь.  Недавно ты рассуждал так:

Святой Серафим Саровский несколькими словами поставил на ноги помещика Мотовилова. Только спросил: «Веруешь ли ты во Святую Троицу?» А до этого помещик скольких врачей объездил – и все бесполезно. «Чудеса бывают, но не с нами!» – не раз слышал я от тяжелобольных в палатах.  Потому что мы не крепки в своей вере: «не холодны и не горячи», как сказано в Апокалипсисе, а чуть теплы. А Мотовилов, чудесно вставший на ноги, был горячим – весь остаток жизни отдал Богу».

Но сейчас и я – горяча, всей душой прошу помочь встать тебе на ноги. Ты остался жив – это чудо. Сотвори, Господи, и другое — верни силу и подвижность твоему телу.

Продолжение следует.

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии:

Комментарии закрыты.