Ярославский инвалид. Жест понимания

Газета «Здоровье» предлагает вашему вниманию документальную повесть известного в Ярославской области журналиста Надежды Кусковой «Потерянный жетон» о проблемах спинальников – людях, в результате травмы позвоночника ставших парализованными.

Надежда Леонидовна — член Союза журналистов России, в прошлом – корреспондент областных изданий «Юность», «Северный край», «Северная пчела» и ярославского областного радио. Неоднократно публиковалась в центральных газетах «Сельская жизнь», «Лесная промышленность», областной газете «Золотое кольцо», в  региональном журнале «Русский путь», в журнале ярославских писателей «Причал», в коллективных сборниках. Автор двух книг прозы. Живет в Мышкине Ярославской области.

 

Надежда КУСКОВА

Потерянный жетон

Документальная повесть

В другом измерении

Палата небольшая, на четыре койки, твоя – в ногах у трех других, головой к окну.  Окон здесь всего два, в них упираются ветки каких-то разлапистых деревьев. Они елозят по стеклам, издавая скрипящие тревожные звуки. И без этого тошней тошного. Ты получил тяжелейшую травму позвоночника. Лежишь бездвижно, над тобой на стойке гроздь из четырех  капельниц.  Врачи определяют  состояние, как стабильно-тяжелое. То и дело подходят медсестры, делают уколы, замеряют давление. Вот уже второй день, как мы в специализированной больнице областного центра. Завтра – операция, очень тяжелая, со мной беседовал нейрохирург Олег Владиславович и сказал, что нужно быть готовой ко всему, даже к самому худшему. Сначала я его не понимаю, голова отказывается воспринимать информацию. Это с нами ли происходит? Господи, мы ли это?

Всего два дня прошло, и целая вечность, потому что начали жить (жить?) в другом измерении. Тогда мы были полны планов, и еще за праздничным столом с азартом говорили, что твою новую книгу повестей и рассказов, выпущенную к юбилею, лучше всего презентовать сначала в Ярославле. И только потом, для своих в Мышкине. Это первая книга твоей прозы, увесистый яркий том. Мы очень ждали его появления… Наши ярославские друзья поддерживают это решение, обещают помочь с организацией вечера.

То была реальность, а сейчас длится неотвязный сон-кошмар. Трудней всего ночью. Тебя со всех сторон обступает болезнь. Наверно, ты не осознаешь еще катастрофы, но сквозь лекарства, которые в тебя вкачивают литрами, болят, конечно, болят переломанные и грудина, и ребра, и лопатка, они выше места повреждения позвонков, ты их должен чувствовать.

У меня тоже сдавливает грудь, захватывает дыхание, когда думаю, что всего страшного, что с нами случилось, можно бы избежать, не выйди ты тогда, из ресторана один на бульвар.

Ты не стал дожидаться, пока я найду и отдам в гардеробе дежурной, пожилой женщине, с плоскими, широкими губами, номерок, решил прогуляться один – всего-то пятьдесят шагов – до Волги. И как в тучку канул  — нет. Так и не найдя этого злосчастного жетона я шла следом. Думала, что неплохо после душного зала постоять над волжским обрывом, послушать, как плещется река о камни внизу, подставляя лицо прохладному влажному ветру и срывающимся из туч редким дождинкам.

Но на обрыве холодно и темно, ближе к Дому ремесел человек семь подростков, собравшись в кружок, что-то оживленно жестикулируя, обсуждают. Я не боюсь ходить по своему маленькому городку даже глубокой ночью. Но… Волна тревоги с головой накрывает меня. Не могу высказать ее словами, ищу глазами между столетних берез тебя, твой силуэт…  Тебя нет.

Успокаиваю себя, наверно, ты поторопился домой, не дождавшись меня. Ты ведь любишь потоптаться один на кухне, как ежик, заварить крепчайший чай по-своему, по-колымски. Детство определяет во многом наши взрослые привычки и пристрастия. А твое детство прошло на Колыме.

Квартира встречает меня темными, без огонька, окнами. Такого никогда в нашей жизни не было. Ты не шутил столь жестоко, зная, что буду беспокоиться, всегда говорил, где ты и когда придешь. И почти все вечера с тех пор, как дочка уехала в Ярославль, проводили вдвоем. Ждать дома — нет сил. Тревога гонит на улицу, так и хожу туда-сюда до глубокой ночи, несколько раз прочесываю  бульвар – вокруг ни человека, ни звука — одна мрачная темная пустыня. Возвращаюсь домой подавленная, разбитая.  И — конец ожиданию, раздается телефонный звонок.

Хозяйка ресторана, где проходил наш вечер, в прошлом сотрудница районной газеты, торопливо говорит:

— Только не волнуйтесь. Его нашли под обрывом. Он в сознании. Голова цела.

Мама, милая мамочка! Голова цела, а все другое?

В приемном покое никого. Только какой-то парень в куртке, похожей на ватник, сидит в углу на корточках. Потом мне сказали, что это он нашел тебя, услышал призывы о помощи из-под обрыва, вызвал «скорую», помогал нести…

Твои ботинки в глине, плащ, брюки, пиджак, рубашка… Как страшна эта груда бесприютной измятой, мокрой, грязной одежды. Как это не подходит тебе, такому аккуратному и даже порой педантичному.

Нахожу тебя в палате, ты ужасно обрадовался, увидев меня:

— Надя, где же ты была? Я тебя звал-звал, когда очнулся.

Мы не виделись целую вечность и встретились в другой жизни. Но это нам придется еще уяснять и уяснять долгие месяцы.

— Я тебя искала все это время, — говорю и стараюсь, чтобы голос звучал ровно, чтобы не завыть по-бабьи от жалости, от горя, от охватившего  смятения.

— У Николая Васильевича шок, – объясняет невысокая, быстрая и ловкая  медсестра, она уже делает какие-то уколы.

Да как же не быть шоку! Шевелится одна голова, да правая рука. Туловище бездвижно. Потом, в Ярославле, выяснятся и другие страшные подробности: у тебя сломаны ребра, грудина, лопатка, и, самое тяжелое, перелом в грудном отделе позвоночника. Замечаю, что не можешь сам мочиться. Та же ловкая медсестра вводит катетер, задыхаешься, не хватает воздуха – дают кислород из огромного баллона, похожего на те, которые используются  в деревнях для газовых плит. Он стоит в углу двухместной палаты.

Ищу дежурного врача, тороплюсь сказать, чтобы побыстрее отправляли тебя к нейрохирургам. Читала, знаю, что если успеть сделать операцию в течение двенадцати часов после травмы, то можно избежать многих страшных последствий. Дежурит немолодой, на пенсии уже, терапевт, снисходительно выслушивает мою горячую тираду о необходимости быстрейшей эвакуации мужа, даже, кажется, улыбается немного в седую бородку. Берет рентгеновский снимок, подымает вверх, к свету, бородка его тоже вздергивается  к потолку.

— А кто вам сказал про перелом, — важно говорит он своим блеющим тенорком. – Я не вижу никакого перелома. Позвольте специалистам решать, что сейчас полезно и своевременно делать.

Это напоминание о специалистах за ночные и утренние часы я услышу еще от него не раз, но не придаю им значения. Позднее, в более спокойной обстановке, буду удивляться: с каких пор врачи-терапевты стали считаться специалистами по нейрохирургии?

Спорить, понимаю, бесполезно, дежурный не будет сейчас звонить в Ярославль, это его твердое решение. В специализированной больнице, когда появится время на анализ и размышления, меня посетить крамольная мысль: а, может, установка такая негласная существует – не торопиться спасать попавших в беду? Может, какую-нибудь клятву Антигипократа дала система здравоохранения?

Но это будет потом, а сейчас надо как-то самим спасаться. Я снова иду в палату, сажусь на кровать, она стоит параллельно твоей. Ты спишь тяжелым не освежающим сном. А я заснуть даже не пробую. «Что делать?» — не могу осознать всего случившегося, в горле комок, бьется сердце, боюсь провалиться от безысходности в бессознательную дурноту – и тогда уж, действительно, полный крах!

В пять утра звоню заместителю главы района  Галине Александровне. Она мой непосредственный начальник, районное радио, на котором я до сего дня главный редактор и единственный сотрудник, курировала несколько лет, она. Галина Александровна ведает и социальной политикой. Прошу связаться с главой района и помочь отправить  моего мужа в Ярославль, в нейрохирургию. У него перелом позвоночника, это даже не специалисту ясно.

Глава поможет. И вправду,  высокая, осанистая фигура Анатолия Геннадьевича появляется на пороге нашей палаты задолго до начала рабочего дня. Вид бодрый, свежее румяное лицо, ясный взгляд чуть навыкате глаз сразу как-то разряжают тревогу, поселившуюся здесь.

— Отправим, — обещает он, сразу оценив обстановку.

Но и ему с помощниками не так-то быстро удается достигнуть результата. Правда, днем приезжает молодой, рыжий, как огонь, нейрохирург из   городской больницы, где латают переломанные тела. Делает назначения, консультируется  по телефону со специалистами. Очень строго и серьезно объясняет мне, что сейчас больного можно не довезти до места – умрет.

Продолжение следует.

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии:

Комментарии закрыты.